страница1/4
Дата13.01.2020
Размер0.7 Mb.

Гюстав Лебон (1841-1931) Психология социализма. 1898 г


  1   2   3   4


Гюстав Лебон (1841-1931) Психология социализма. 1898 г.

С философской точки зрения социализм есть реакция общественности против индивидуальности, как бы возврат к прошлому. Индивидуализм и коллективизм по своей сущности – две противодействующие силы, стремящиеся если не уничтожить, то, по крайней мере, парализовать друг друга. Эта борьба между противоположными интересами личности и организованной общины людей и представляет истинную задачу социализма с философской точки зрения. Отдельная личность, достаточно сильная, чтобы полагаться только на свою предприимчивость, на своё разумение, и потому способная самостоятельно содействовать прогрессу, стоит перед толпой, слабой в отношении этих качеств, но сильной своей численностью – этой единственной поддержкой права. Интересы этих двух борющихся принципов – взаимно противоположны.

У сильных рас, энергичных, достигших высшей степени своего развития, замечается – как при режиме республиканском, так и при монархическом – значительное расширение предприятий личной инициативы и постепенное уменьшение области, которой ведает государство. Совершенно противоположную роль предоставляют государству те народы, у которых отдельные личности дошли до такого умственного оскудения, что не могут рассчитывать только на свои силы. У таких народов, как бы ни назывались государственные учреждения, правительство представляет всепоглощающую власть: оно всё регламентирует и распоряжается мельчайшими подробностями жизни граждан. Социализм есть ни что иное, как расширение такого воззрения. Он был бы диктатурой безличной, но совершенно неограниченной.

Причины социализма в настоящее время.

Всеобщая погоня за богатством привела к общему понижению нравственности и ко всем его последствиям. Наиболее ярко выразилось это понижение в уменьшении престижа буржуазии в глазах низших общественных слоёв. Буржуазия постарела за один век настолько, насколько аристократия – за тысячелетие. Буржуазия вырождается ранее, чем в третьем поколении, и освежается лишь постоянным приливом элементов низшей среды. Буржуазное общество может завещать своим детям богатство, но как оно передаст потомству случайные качества, которые только веками могут быть упрочены в потомстве? Крупные состояния сменили собой наследственный гений, наследственные дарования, но эти состояния слишком часто переходят к жалким потомкам.

Наглое тщеславие крупных богачей и их манера тратить свои средства, более всего способствовали развитию социалистических идей. Справедливо замечание: «Страдают в действительности, только при виде чужого счастья; несчастье бедных в этом и состоит». Социалисты отлично понимают, что они не могут сделать всех одинаково богатыми, но надеются, по крайней мере, сделать всех одинаково бедными.

Эти злоупотребления богатством и нарастающий упадок нравственности в буржуазном обществе дали веское оправдание едким нападкам современных социалистов на неравномерность распределения богатств. Им было слишком легко показать, что часто большие состояния образовывались посредством громадного хищничества за счёт скудных средств тысяч бедняков. Как называть иначе все эти финансовые операции крупных банковских учреждений по устройству заграничных займов? Эти учреждения нередко отлично знают ненадёжность заёмщика и совершенно уверены, что их слишком доверчивые клиенты будут разорены, но тем не менее, без всякого колебания устраивают займы, чтобы не потерять комиссионный гонорар, доходящий иногда до очень крупного размера. Что сказать о спекуляции молодого американца – миллиардера, который в момент испано-американской войны скупил почти на всех рынках мира зерновой хлеб и стал продавать его по завышенным ценам только тогда, когда начался им же вызванный голод? Не правы ли после этого социалисты, сравнивающие этих спекулянтов с разбойниками, достойными виселицы? Вот здесь-то мы и наталкиваемся на одну из труднейших задач нашего времени, для решения которой социалисты предлагают лишь ребяческие средства. Задача такая: избавить общество от страшного и всё возрастающего могущества крупных финансистов. Подкупая прессу, закупая политических деятелей, эти дельцы всё более и более завоёвывают положение единственных хозяев в стране, составляют как бы правительство, особенно опасное тем, что оно одновременно и всемогуще и тайно.

Это зарождающееся правительство не имеет никаких идеалов, ни нравственных, ни умственных. Оно не злое и не доброе. Оно считает людей стадом, которое нужно держать за работой, кормить, не допускать до драки и стричь. Оно относится безразлично ко всякому умственному, художественному и нравственному прогрессу. Оно международное, не имеет родины и стремится истребить в мире идею об отечестве.

Трудно предвидеть, каким образом современные общества могут избегнуть этой страшной тирании, грозящей им. Американцы, которым, по-видимому предстоит первыми сделаться жертвой этой тирании, уже предупреждаются наиболее выдающимися своими представителями о предстоящих кровавых переворотах. Но если легко восстать против деспота, то каким же может быть восстание против власти скрытой и безымянной? Как добраться до богатств, искусно разбросанных по всему свету? Вне всякого сомнения, трудно будет долго терпеть без возмущения, чтобы один человек мог для собственного обогащения вызвать голодовку или разорение тысяч людей, с большей легкостью, чем, например, Людовик Х1У объявлял войну.

Индивидуализм.

Всё, что создало величие цивилизаций: наука, искусство, философские системы, религии, военное могущество и т.д. – было созданием отдельных личностей, а не общественных организаций. Важнейшие открытия и крупные успехи, которыми пользуется всё человечество, были осуществлены отборными людьми, редкими и высшими продуктами некоторых наиболее даровитых рас. Народы, у которых индивидуализм наиболее развит, только благодаря этому и стоят во главе цивилизаций и господствуют ныне в мире.

Народы, которые мало приспособлены по своим наследственным свойствам, по своим учреждениям и воспитанию к тому, чтобы рассчитывать только на свои силы, управляться без руководителей, жадно добиваются равенства, но менее интересуются свободой. Свобода – это состязание, непрестанная борьба, мать всякого прогресса; в ней могут торжествовать только самые способные, сильные люди; слабые же, как вообще в природе, осуждены на гибель. Только сильные могут переносить одиночество и рассчитывать лишь на самих себя. Слабые к этому не способны. Они скорее предпочтут самое тяжёлое рабство, чем одиночество и отсутствие поддержки. Предоставленный себе пролетарий – ничто и ничего не может сделать; в союзе с равными себе он становится грозной силой. Если синдикат и не может дать ему способностей и ума, то, по крайней мере, придаёт ему силу, отнимая лишь свободу, которой он не сумел бы и воспользоваться.

Упреки французской революции в том, что она чрезмерно развила индивидуализм не вполне справедливы. Форма индивидуализма, которой добилась французская революция, далека от той, которая развита у некоторых народов, например, англосаксов. Идеалом французской революции было разбить корпорации, подвести всех под общий тип и поглотить всех разъединённых таким образом граждан опекой сильной государственной централизации. Нет ничего более противоположного этого идеала англосаксонскому индивидуализму, который благоприятствует соединению отдельных личностей в группы, и посредством их, добивается всего, ограничивая деятельность государства тесными рамками.

Развитие индивидуализма неизбежно приводит к тому, что отдельная личность оказывается одинокой среди яростной борьбы аппетитов. Расы молодые и сильные, среди которых нет большого различия в умственном развитии отдельных людей, каковы, например, англосаксы, легко мирятся с таким порядком. Посредством ассоциаций английские и американские рабочие отлично умеют бороться против требований капитала и не поддаются его тирании. Но в расах старых, у которых в течение веков и благодаря системе воспитания инициатива ослабела, последствия развития индивидуализма были очень тяжелыми. Философы минувшего века и революции, разрушая окончательно все религиозные и социальные связи: церковь. семью, касты, корпорации, поддерживавшие существование человека и служившие ему надёжной опорой, рассчитывали, конечно, создать нечто крайне демократическое. В действительности же это разрушение совершенно непредвиденно породило финансовую аристократию, с подавляющим могуществом царствующую над массой беззащитных разъединённых людей.

Средство для уничтожения неравенства в теории очень просто. Стоит только государству самому взять в руки распределение имуществ и непрестанно восстанавливать нарушающееся в пользу богатых равновесие. Из этой далеко не новой и столь соблазнительной с виду идеи возникли положения социалистов.

Основные предложения социалистов отличаются, по крайне мере, чрезвычайной простотой: государство конфискует рудники и имущество, распоряжается этими государственными богатствами и распределяет их между гражданами посредством огромной армии чиновников. Государство или, если угодно община (коллективисты теперь не употребляют слова «государство») стала бы регламентировать всё, не допуская конкуренции. Самые слабые попытки инициативы, индивидуальной свободы и конкуренции были бы пресечены. Страна обратилась бы в грандиозный монастырь подчиняющийся суровой дисциплине, которая поддерживалась бы армией чиновников. Так как наследственность имуществ уничтожена, то накопление богатств в одних руках не могло бы иметь места. Относительно же потребностей отдельных личностей коллективизм принимает во внимание почти только необходимость продовольствия и заботится только и нём. Очевидно, что такой режим относительной регламентации распределения богатств представляет собой как безусловную диктатуру государства, или, что совершенно то же, общины, так и не менее безусловное рабство рабочих. Но этот довод не мог бы тронуть последних. Они очень мало интересуются свободой, чему служит доказательством тот энтузиазм, с которым они приветствовали появление Цезарей. Они также очень мало озабочены тем, что составляет величие цивилизаций: искусством, наукой, литературой и прочим; всё это быстро исчезло бы в подобном обществе. За пропитание, обещанное теоретиками социализма рабочим, они будут выполнять свою работу под надзором государственных чиновников, как, бывало, ссыльные на каторге под зорким глазом и угрозой надсмотрщика. Всякая личная инициатива будет задушена, и каждый работник будет отдыхать, спать, есть по команде начальников, приставленных к охране, пище, работе, отдыху и совершенному равенству между всеми. Не будет при этом поводов к стремлению улучшить своё положение или выйти из него. Это было бы самое мрачное рабство, без всякой надежды на освобождение.

Как ни ослеплены социалисты своими химерами и как ни убеждены они в могучей силе разных учреждений против экономических законов, наиболее смышлёные из них не могут не признать, что огромным препятствием к осуществлению их системы служат те страшные природные неравенства, против которых всякие сетования всегда оказывались бесполезными. Если только не истреблять систематически в каждом поколении всех сколько-нибудь возвышающихся над уровнем самой скромной посредственности, то социальные неравенства, порождаемые неравенством умственным, скоро бы восстановились. Теоретики социализма оспаривают серьёзность этого препятствия уверяя, что, благодаря новой искусственно созданной социальной среде, способности людей очень скоро сравнялись бы, и что личный интерес – этот двигатель человека и источник всякого прогресса до настоящего времени – сделался бы излишним и быстро бы сменился источником любви к ближнему, которая сделала бы человека преданным общим интересам.

Нельзя отрицать, что религии, по крайней мере в течение коротких периодов горячей веры, вслед за их появлением, достигали подобных результатов, но они могли обещать своим верующим в награду селения праведных и вечную жизнь, тогда как социалисты не предлагают своим последователям взамен личной свободы ничего. Кроме ада рабства и безнадёжного унижения.

Уничтожить последствия естественных неравенств в теории очень легко, но никогда не удаётся уничтожить сами эти неравенства. Они как старость и смерть – роковая участь человека. Однако социалисты тешат себя иллюзией, что человек всё же изменится. Чтобы приспособиться к новому созданному им социалистическому обществу. Разъединяющие людей различия между ними исчезнут, и останется только тип среднего человека. Так легко определяемый математиком Бертраном: без страстей и пороков, ни глуп, ни умён, средних мнений, средних воззрений, умирает в среднем возрасте от некоторой средней болезни, которую изобретает статистика.

В конце концов все предложения социалистов сводятся к возможно быстрому сосредоточению земель и богатств в руках государства, будет ли то достигнуто путём простого указа или огромным повышением пошлины на наследство, при котором фамильные состояния уничтожились бы через несколько поколений.

Церковь подобно социализму не придаёт никакого значения уму, таланту, изяществу, самобытности, личным дарованиям. Индивидуализм церковь принимает за синоним эгоизма; и то, что она всегда старалась вселить в людях имеет целью и социализм: братство под опекой власти. Та же международная организация, то же отрицание войны, то же понимание страданий и нужд общественных.

Программа христианских социалистов мало отличается от программы коллективистов. Но другие социалисты в своей ненависти ко всякой религиозной идее отстраняют христианских социалистов, и если бы когда-либо революционный социализм восторжествовал, то эти социалисты оказались бы первыми его жертвами (т.е. христианские социалисты).

Социалисты-анархисты в теории как будто примыкают к индивидуализму т.е. стремятся предоставить каждому человеку неограниченную свободу, но в действительности их следует рассматривать лишь как нечто вроде крайне левой фракции социализма, т.е. они также добиваются разрушения современного общественного строя. Им присуща прямолинейность всех социалистических утопий: общество не стоит ничего, разрушим его огнём и мечом. Естественным путём образуется новое, очевидно совершенное общество. Вследствие каких чудес новое общество могло бы отличаться от предшествующего? Вот чего ни один анархист никогда не сказал. Напротив, вполне очевидно, что если современные цивилизации были бы совершенно уничтожены, то человечество прошло бы вновь все последовательные формы быта6 дикость, рабство, варварство. Непонятно, что выиграли бы при этом анархисты. Допустим немедленное осуществление анархических мечтаний, т.е. расстрел всех буржуа, соединение в одну громадную массу всех капиталов, которыми стал бы пользоваться всякий участник по своему желанию. Каким образом этот капитал стал бы восполняться, когда израсходуется и когда все анархисты временно обратились бы сами в капиталистов?

Анархисты и коллективисты представляют единственные толки, пользующиеся теперь влиянием у латинских народов. Надо помнить, что если не признавать значения расы – значит лишать себя навсегда способности понимать историю. Народы, соединяясь и смешиваясь случайно при эмиграция и завоеваниях, образовали мало-помалу исторические расы, единственно существующие в настоящее время, т.к. расы чистые в антропологическом отношении можно встретить только у дикарей. Все элементы цивилизации: язык, искусство, обычаи. Учреждения, верования, будучи следствием определенного умственного склада, при переходе от одного народа к другому также меняются. То же полностью относится к социализму. Вопреки обманчивым названиям, которые в политике, как в религии и в морали прикрывают собой совершенно разнородные вещи, одинаковые в этих названиях слова выражают разные политические и социальные понятия. Например, некоторые латинские народы живут под монархическим режимом, другие – под республиканским, но при этих политических формах, по названию противоположных, политическая роль государства и каждого отдельного человека остаётся у них одна и та же и представляет собой неизменный идеал расы. Под каким бы именем ни существовало у латинских народов правление, инициатива государства всегда будет преобладающей, а инициатива частных лиц очень слабой. Англосаксы при монархическом или республиканском режиме руководствуются идеалом, совершенно противоположным латинскому. У них роль государства доведена до минимума, тогда как политическая и социальная роль представлены частной инициативе и доведены до своего максимума.

Из изложенного следует, что наименования и свойства учреждений играют ничтожную роль в жизни народов. Понадобится, вероятно, ещё несколько веков, чтобы это понятие было усвоено народными массами. Главная ошибка, это мысль о том. что всякий народ может изменить свои учреждения по своему желанию. Всё, что он может сделать - это изменить названия, дать новые имена старым понятиям, представляющим естественное развитие долгого прошлого.

Классификация последователей социализма.

Понятие о социализме охватывает весьма разнообразные теории, на первый взгляд очень противоречивые. Хотя все последователи этих теорий дружно идут к разрушению наследия прошедших времён, но одушевлены они весьма различными чувствами.

Социализм, на первый взгляд, должен приобрести больше всего последователей в низших слоях народа и особенно среди рабочих. Новая идея в упрощённой форме состоит в следующем: поменьше работы и побольше наслаждений. Взамен неопределенного заработка, часто нищеты в старости, подчинения фабричным тяжёлым правилам, им обещают создать такое обновлённое общество, в котором при новом распределении богатств всемогущим государством, работа станет отлично оплачиваться и очень облегчится.

Рабочие классы.

Психология рабочих классов, в зависимости от ремесла, места и среды. Слишком разнообразна. Для её подробного изложения потребовалось бы очень долгое и утомительное исследование, требующее большой наблюдательности, почему и не было сделано попыток к этом направлении. Ограничимся для примера рабочим классом Парижа. Парижские рабочие представляют особый интерес, т.к. именно в Париже всегда происходят революции. Последние удаются или не удаются в зависимости от того, имеют ли за собой вожди парижский рабочий класс. В этом рабочем классе много разновидностей. В рабочем классе различаются 2 категории со своей особой психологией: чернорабочие и ремесленники.

Чернорабочие – самый низший по умственным способностям, но самый многочисленный класс. Он - непосредственный продукт развития машинного производства и растёт с каждым днём. Совершенствование машин стремится к всё большей автоматизации работы и, следовательно, уменьшению всё более и более степени умственных способностей, необходимых для её выполнения. Обиходные предметы, например, простые фонари для освещения рвов. Стоящие всего 5 су, составляются из 50 разных частей, из них каждая выделывается специальным рабочим, который ничего другого не будет делать в течение всей своей жизни. Такая лёгкая работа роковым образом и оплачиваются плохо, тем более что для её исполнения имеется много конкурентов, женщин и детей, также способных на неё. Социализм более всего может рассчитывать на чернорабочий класс, потому, что, во-первых, он наименее умственно развит, а во-вторых- потому, что он менее обеспечен и поэтому поневоле увлекается доктринами, обещающими улучшить его положение. Этот класс никогда сам не начнёт революции, но послушно примкнёт к ней.

Значительно выше этой категории стоят ремесленники. К ним относятся рабочие на стройках, в механических мастерских, плотники, столяры, литейщики, маляры, декораторы, каменщики. У них каждый день новая работа, представляющая новые затруднения, для преодоления которых нужно размышлять, что способствует умственному развитию. Эта категория самая распространённая в Париже, и она заслуживает особого рассмотрения.

Парижские ремесленники составляют касту, из которой редко кто пытается выйти. Сын рабочего желает, чтобы его сын оставался рабочим, мечта крестьянина и мелкого служащего – изменить общественный статус своих сыновей.

Мелкий чиновник презирает ремесленника, но последний относится к первому с ещё большим презрением, считает его лентяем, лишённым способностей. Он сознаёт, что уступает чиновнику в щегольстве одежды, в утонченности манер, но зато считает себя значительно выше в отношении энергии, деятельности и смышлёности, что часто так и бывает. Ремесленник преуспевает только благодаря своим достоинствам, чиновник – благодаря выслуге лет. Чиновник ничего не представляет вне своей корпорации. Ремесленник – самостоятельная единица, имеющая цену сама по себе. Если ремесленник хорошо знает своё дело, он уверен, что для него найдётся работа всегда, тогда как чиновник не может иметь такой уверенности, поэтому он всегда дрожит перед своим начальством, которое может лишить его места. Ремесленник, напротив, имеет гораздо больше достоинства и независимости. Вся служба чиновника состоит в соблюдении правил. Ремесленник, наоборот, каждый день встречается с затруднениями, которые развивают в нём предприимчивость. Наконец, ремесленник, лучше оплачивается чем чиновник и не имеющий надобности в одинаковых с ним расходах на внешнюю атрибутику, может вести гораздо более широкую жизнь. Мало-мальски способный ремесленник 25 лет от роду может без затруднений зарабатывать столько, сколько служащий может получить лишь через 20 лет службы. Поэтому чиновник гораздо скорее является ярым социалистом. Но он социалист не особенно опасный: не имея возможности бастовать, постоянно опасаясь потерять место, он принуждён скрывать свои мнения.

Психологические особенности настолько общи, что могут быть отнесены к большей части парижских ремесленников одной и той же расы. Но к рабочим разных рас эти описания не подойдут в силу того, что влияние расы гораздо сильнее влияния среды. (Т.е. лозунг «пролетарии всех стран соединяйтесь» - неосуществим в принципе.)

Теоретики социализма полагаю, что хорошо знают душу рабочих классов, а в действительности они очень мало её понимают. Они воображают, что вся сила убедительности заключается в аргументации и в рассуждениях. В действительности же, её источники совсем иные. Что остаётся в душе народа от их речей? Поистине, очень мало. Если умело расспросить рабочего, считающего себя социалистом, и оставить при этом в стороне избитые искусственные фразы, машинально повторяемые им проклятья капиталу, то обнаружится, что социалистические идеи рабочего представляют собой какую-то неопределённую мечту, очень похожую на мечты первых христиан. В далёком будущем, слишком далёком, чтобы произвести на него достаточно сильное впечатление, ему мерещится наступление царства бедных, бедных материально и духовно, царство из которого тщательно исключены богатые, богатые деньгами и умственными способностями.

Теоретики социализма, очень мало понимают душу рабочих, не подозревают, что социализм, когда он захочет перейти от теории к практике, именно в народных слоях встретит самых неотразимых врагов. Рабочие и ещё более крестьяне, имеют столь же развитую, как и у буржуазии, склонность к собственности. Они очень желают увеличить своё имущество, но с тем, чтобы самим по своему желанию распоряжаться плодами своего труда, а не предоставлять это какой-то общественной организации. Это чувство сложилось веками и всегда станет несокрушимой стеной перед всякой попыткой коллективизма.

Импульсивный подвижный и буйный характер парижских рабочих всегда им мешает вступать в сообщества, как делают это английские рабочие при больших предприятиях. Эта упорная неспособность делает их беспомощными при отсутствии общего над ними руководства и в силу этого обрекает на внешнюю опеку. Они ощущают неисцелимую потребность иметь над собой руководителя, которого они могли бы беспрестанно делать ответственным за всё, что с ними случается. И в этом опять видна особенность расы.

Единственным вполне осязаемым результатом социалистической пропаганды в рабочих классах явилось распространение среди них того мнения, что они эксплуатируются своими хозяевами и что с переменой правительства их заработок увеличится одновременно со значительным сокращением работы.

Есть основная причина, которая будет препятствовать распространению социалистических идей (по крайней мере у парижских рабочих). Число мелких собственников и мелких акционеров среди рабочего класса имеет повсюду наклонность возрастать. Как бы ни был мал домик, как бы ни была незначительна акция, они преобразовывают своего владельца в расчётливого капиталиста и изумительно развивают его инстинкт собственности. Как только рабочий обзаведётся семьёй, домашним очагом и сделает некоторые сбережения, он тотчас делается упорным консерватором. Социалист и особенно социалист-анархист чаще всего холост, без домашнего очага, без семьи, без средств т.к. он кочевник, а кочевник во все эпохи был необузданным варваром. Когда экономическая эволюция обращает рабочего в собственника хотя бы небольшой части фабрики, на которой он работает, его понятие об отношении между капиталом и трудом изменяется в корне. Доказательством тому служит фабрика, где такое преобразование уже сделано, а также склад ума крестьянина. Крестьянину вообще живется значительно тяжелее, чем рабочему, но крестьянин в большинстве случаев владеет пашней и уже поэтому не бывает социалистом. Он социалист только в той мере, в которой хочет поживиться пашней соседа, не уступая своей.

Общество, управляемое ареопагом профессоров, как мечтал о том Огюст Конт, не продержалось бы и 6 месяцев. В вопросах, имеющих общий интерес, мнение специалистов в области литературы или науки отнюдь не более, а часто менее ценно. Чем мнение невежд, если невеждами являются крестьяне и рабочие, которые по своей профессии соприкасаются с действительностью жизни. Это наиболее серьезный довод в пользу общей подачи голосов (всеобщего равного избирательного права). Очень часто со стороны толпы и редко со стороны специалистов проявляются политический ум, патриотизм и чувство необходимости защищать общественные интересы.

Толпа часто соединяет в себе дух своей расы и понимание её интересов. Толпой без сомнения управляет инстинкт, а не разум, но разве бессознательные поступки не бывают очень часто более высокими, чем сознательные?

Безотчётные действия нашей физической жизни и громадное большинство таких же действий нашей духовной жизни по отношению к действиям сознательным представляют собой такую же громаду, как водяная масса всего океана относительно волн на его поверхности. Если бы непрерывное течение этих бессознательных действий остановилось, человек не мог бы прожить и дня. Бессознательные элементы нашей психики представляют собой просто наследие всех приспособлений, сделанных длинным рядом наших предков. В этом-то наследии и сказываются расовые чувства, инстинкт своих потребностей.

Неудачники, непонятые, адвокаты без практики, писатели без читателей, аптекари и доктора без пациентов, плохо оплачиваемые преподаватели, обладатели разных дипломов, не нашедшие занятий, служащие, признанные хозяевами негодными и т.д. – суть естественные последователи социализма. Всё о чём они мечтают, создать путём насилия общество, в котором они были бы хозяевами.

Полуучёными я называю тех, кто не имеет других знаний кроме книжных, и, следовательно, не имеет никакого понятия о действительной жизни. Они – продукт наших университетов и школ, этих жалких «фабрик вырождения2. Профессор, учёный, студент нередко многие годы и очень часто на всю жизнь остаются полуучёными.

Молодой англичанин, молодой американец, которые уже 18-ти лет от роду объездил свет, познакомился с технической деятельностью и умеет обходиться сам собою, - не полуучёный и никогда не будет неудачником. Он может быть очень мало сведущ в греческом и латинском языках или в теоретических науках, но он выучился рассчитывать только на самого себя и руководить собой. Он владеет той дисциплиной ума, той привычкой размышлять и рассуждать, каких никогда не давало ни одно чтение книг.


  1   2   3   4